Иллюзия науки: освобождая дух исследования (Вторая глава)

Для человека ХХ века убеждение в том, что наука позволяет учёным создавать объективную картину реальности, непоколебимо. А сомнения в объективистских притязаниях науки рассматриваются как подрывающие саму ценность научного исследования и отвергаются уже только поэтому. В современном мире наука давно заняла место «новой религии» в достижения которой верят безоговорочно и, можно сказать, априори. На протяжении более двухсот лет материалисты обещают, что наука в конечном итоге объяснит всё происходящее в мире с точки зрения физики и химии. Даже если этого не происходит. Философ науки Карл Поппер назвал это «вексельным материализмом» — ведь такая позиция зависит от выпуска векселей для открытий, которые ещё не произошли.

Автор книги «Иллюзия науки: освобождая дух исследования» – известный учёный, доктор биохимии, физиолог растений, автор теории морфического резонанса Руперт Шелдрейк – утверждает, что наука превратилась в серию догм, основанных на философском материализме, а вовсе не на непредвзятом подходе к исследованию явлений.

«Система убеждений, которая управляет традиционным научным мышлением, является актом веры, основанной на идеологии девятнадцатого века. Эта книга про-наука. Я хочу, чтобы науки были менее догматичными и более научными. Я считаю, что науки будут возрождены, когда они будут освобождены от догм, которые их сковывают», — говорит учёный.

Несмотря на все достижения науки и техники, материализм сейчас сталкивается с кризисом доверия, который был невообразим в двадцатом веке. «Неожиданные проблемы разрушают науку изнутри. Большинство учёных уверены, что эти проблемы в конечном итоге будут решены путем проведения дополнительных исследований. Но некоторые, включая меня, думают, что они являются симптомами более глубокого недомогания», — заявляет Шелдрейк.

«Самым большим научным заблуждением является то, что наука уже знает ответы», — утверждает автор.

Руперт Шелдрейк – скандальный учёный. Одни обвиняют его идеи в псевдонаучности и недостаточной доказательности; чтобы предотвратить распространение взглядов Шелдрейка скептики даже неоднократно редактировали его страницу в Википедии. Другие же восторгаются открытиями исследователя, объявляя их «новой парадигмой разума и тела», и утверждая, что его теория способна «положить конец разрыву между наукой и религией».

Работы Руперта Шелдрейка получили широкое освещение через газеты, радио, телевидение и выступления, а споры по поводу его теории не утихают уже десятилетия. Так что же такое современная наука – единственный путь к истинному пониманию мира, или застрявшая в своих догмах теория? Попробуем поискать ответ в этой книге.

Ведется сбор средств на перевод второй главы книги. Перевод первой главы опубликован ниже.

 

0 Участников 0 Лайк 0 Отзывов
0   Собрано
20 000   Цель
Собранно(%) :
0%

0 Осталось дней
0% Завершено
Автор проекта: Редактор

Поделиться в социальных сетях

 

 

Переводчик А. Дьякин

 

Глава 1. Является ли природа механической?

Многие люди, которые не изучали науку, наверное, сбиты с толку словами учёных о том, что животные и растения — это машины, а люди — роботы, управляемые похожим на компьютер мозгом с помощью генетического программного обеспечения. Кажется более естественным предположить, что мы живые организмы, как и животные и растения. Организмы самоорганизуются; они формируют и поддерживают себя, имеют свои собственные задачи или цели. Машины, напротив, созданы внешним разумом; их части собраны искусственно, у них нет собственных желаний или целей.

Отправной точкой для современной науки стало неприятие старого, органического взгляда на Вселенную. Метафора человека как машины стала центральной в научном мышлении, с очень далеко идущими последствиями. Это позволило преодолеть устоявшиеся рамки и принесло научную свободу. Стали возможны новые способы мышления, которые стимулировали изобретение машин и развитие технологий. В этой главе я прослеживаю историю этой идеи и показываю, что происходит, когда мы подвергаем её сомнению. 

До семнадцатого века почти все считали само собой разумеющимся, что Вселенная походила на один большой организм, как и сама Земля. В классической, средневековой и ренессансной Европе природа была живой. Леонардо да Винчи (1452–1519), например, ясно выразил эту идею: «Мы можем сказать, что у Земли есть растительная душа, и что плоть её — суша, кости – ряды взгромоздившихся скал; её дыхание и её пульс — это приливы и отливы моря». [1]  Уильям Гилберт (1540–1603), пионер науки о магнетизме, прямо заявил в своей органической философии природы: «Мы считаем, что вся Вселенная одушевлена и что все планеты, все звезды, а также благородная земля с самого начала обладали своими собственными душами и имели мотивы самосохранения». [2]

Даже Николай Коперник, который в своей революционной теории движения небес, опубликованной в 1543 году, поместил в центр Солнце, а не Землю, не был механистом. Причины для такого новшества были как мистическими, так и научными. Он считал, что центральное положение достойно Солнца:

      Недаром одни называют его светом мира, другие — душой, третьи — правителем. Трисмегист называет его видимым Богом: Электра Софокла, Всевидящая. И действительно, Солнце, сидящее на царском троне, управляет планетами, вращающимися вокруг него. [3]

Революция Коперника в космологии стала мощным стимулом для последующего развития физики. Но переход к механической теории природы, начавшийся после 1600 года, был гораздо более радикальным.

На протяжении веков уже существовали механические модели некоторых аспектов природы. Например, в Уэлском соборе на западе Англии до сих пор работают астрономические часы, установленные более шестисот лет назад. На циферблате изображены Солнце и Луна, вращающиеся вокруг Земли на фоне звезд. Движение Солнца указывает время суток, а внутренний круг часов изображает Луну, вращающуюся один раз в месяц. К радости посетителей, каждую четверть часа модели рыцарей на часах крутятся, преследуя друг друга, в то время как модель мужчины стучит каблуками в колокольчики.

Астрономические часы были впервые сделаны в Китае и в арабском мире, они приводились в действие водой. В Европе они появляются около 1300 года, но с новым типом механизма, управляемого весами и грузилами. Все эти ранние часы, разумеется, ставили Землю в центр Вселенной. Они были полезными моделями для определения времени и предсказания фаз Луны, но никто не думал, что Вселенная действительно похожа на часовой механизм. 

Постепенно происходило изменение от метафоры организма к метафоре машинной науки, в том виде, в каком мы её знаем: механические модели Вселенной были взяты для представления того, как на самом деле работал мир. Движения звезд и планет управлялись безличными механическими принципами, а не душами или духами с их собственными жизнями и целями.

В 1605 году Иоганн Кеплер сформулировал свою программу следующим образом: «Моя цель — показать, что небесная машина должна быть уподоблена не божественному организму, а скорее часовому механизму… Более того, я показываю, как эта физическая концепция должна быть представлена через математические вычисления и геометрию». [4] Галилео Галилей (1564–1642) соглашался с тем, что всем управляют «неумолимые, неизменные» математические законы.

Аналогия с часами была особенно убедительна, потому что часы работают автономно. Они не толкают и не тянут другие предметы. Точно так же Вселенная выполняет свою работу с помощью постоянных точных движений и является совершенной системой, определяющей время. У механических часов было еще одно метафорическое преимущество: они были хорошим примером познания через строительство, или познания через действие. Кто-то, кто мог построить машину, мог её и переделать. Знания о механике были чрезвычайно важны для того времени.

Престиж механистической науки обусловлен, прежде всего, не её философскими основами, а её практическими успехами, особенно в физике. Математическое моделирование обычно включает в себя крайнюю абстракцию и упрощение, которое проще всего реализовать с помощью искусственных машин или объектов. Математическая механика чрезвычайно полезна при решении относительно простых задач, таких как расчёт траектории пушечных ядер или ракет.

Одним из парадигматических примеров является физика бильярдных шаров, которая дает чёткий отчёт об ударах и столкновениях идеализированных бильярдных шаров в среде без трения. Мало того, что тут упрощена математика, но и сами бильярдные шары являются очень упрощённой системой. Шарики сделаны как можно более круглыми, стол — как можно более плоским, а по бокам стола расположены одинаковые резиновые подушки, в отличие от любой естественной среды. Для сравнения, представьте себе камешек, падающий на горный склон. Более того, в реальном мире бильярдные шары сталкиваются и отскакивают друг от друга в играх, но правила игры, навыки и мотивы игроков выходят за рамки физики. Математический анализ поведения шаров — крайняя абстракция.

От живых организмов к биологическим машинам

Видение механической природы развивалось на фоне разрушительных религиозных войн в Европе XVII века. Математическая физика была привлекательна отчасти потому, что, казалось, она позволяла преодолевать межконфессиональные конфликты, открывая вечные истины. В своих собственных глазах пионеры механистической науки находили новый способ понимания связи природы с Богом, открывали людям богоподобное математическое всеведение, преодолевая ограничения человеческого разума и тела. Как выразился Галилей:

Когда Бог создаёт мир, он создаёт полностью математическую структуру, которая подчиняется законам числа, геометрической фигуры и количественной функции. Природа — это воплощённая математическая система.  [5]

Но тут появлялась одна серьёзная проблема. Большая часть нашего опыта не является математическим. Мы пробуем еду, злимся, наслаждаемся красотой цветов, смеёмся над шутками. Чтобы утвердить первенство математики, Галилео и его преемники должны были различать то, что они называли «первичными качествами», которые можно описать математически, такими как движение, размер и вес, и «вторичными качествами», такими как цвет и запах, которые были субъективны. [6] Они считали реальный мир объективным, количественным и математическим. Личный опыт же в живом мире был субъективизмом, сферой мнений и иллюзий, вне научной сферы.

Рене Декарт (1596–1650) был главным сторонником механической или механистической философии природы. Впервые она пришла к нему в видении 10 ноября 1619 года, когда он «преисполнился энтузиазмом и открыл основы чудесной науки». [7] Он рассматривал всю Вселенную как математическую систему, окружённую обширными вихрями клубящейся тонкой материи, эфира, окружающего планеты вдоль их орбит.

Декарт развил механическую метафору намного дальше, чем Кеплер или Галилей, распространив её на сферу жизни. Он был очарован сложными механизмами своего времени, такими как часы, станки и насосы. В молодости он разработал механические модели для имитации жизнедеятельности животных, например, фазана, преследуемый спаниелем. Подобно тому, как Кеплер проецировал изображение созданного человеком механизма на космос, Декарт проецировал его на животных. Они тоже были своеобразным механизмом. [8]   Биение сердца собаки, её пищеварение и дыхание были своего рода запрограммированными механизмами. Те же принципы применимы и к человеческим телам.

Декарт препарировал живых собак, чтобы изучить их сердца, и писал о своих наблюдениях, как будто предлагая своим читателям повторить их: «Если вы отрежете заостренный конец сердца живой собаки и вставите палец в одну из полостей, вы безошибочно почувствуете, что каждый раз, когда сердце становится короче, оно давит на палец, и каждый раз, когда оно становится длиннее, оно перестает давить на него». [9]

Он подкреплял свои аргументы мысленным экспериментом: сначала он представлял искусственные автоматы, имитирующие движения животных, а затем доказывал, что, если эти автоматы сделаны достаточно хорошо, они будут неотличимы от реальных животных:

Если бы у таких машин были органы и внешние очертания обезьяны или какого-либо другого животного, лишённого разума, мы не могли бы знать наверняка, что они не обладают полностью той же природой, что и эти животные. [10]  

С помощью подобных аргументов Декарт заложил основы механистической биологии и медицины, которые до сих пор считаются общепринятыми. Однако в XVII и XVIII веках люди не были готовы так легко принять машинную теорию жизни, в отличии от машинной теории Вселенной. Особенно в Английском парламенте. Сама идея животных-машин считалась эксцентричной. [11] Учение Декарта, казалось, оправдывало жестокость по отношению к животным, включая вивисекцию, и даже поговаривали, что испытание для его последователей состояло в том, смогут ли они ударить свою собаку. [12]

Как сказал философ Даниэл Деннет: «Декарт… утверждал, что животные на самом деле были просто сложными машинами… и только наш немеханический, нефизический ум делает людей (и только людей) разумными и сознательными. На самом деле это было тонкое наблюдение, которое в большинстве своём с охотой отстаивали бы сегодня зоологи, однако оно было слишком революционным для современников Декарта». [13]

Мы сегодня настолько привыкли к машинной теории жизни, что нам трудно представить, какой радикальный прорыв совершил Декарт. Преобладающие теории того времени считали само собой разумеющимся, что живые организмы были организмами, одушевлёнными существами со своими душами. Души наделяли организмы целями и силами самоорганизации. Начиная со средневековья и вплоть до XVII века господствовавшая теория жизни, преподававшаяся в университетах Европы, следовала учению греческого философа Аристотеля и его ведущего христианского толкователя Фомы Аквинского (ок. 1225–1274), согласно которому материя в растительных или животных телах формировалась душами организмов. Для Фомы Аквинского душа была формой тела. [14] Душа действовала как невидимая форма, которая формировала растение или животное по мере его роста и помогала ему достигать своей зрелой формы. [15]

 Души животных и растений были естественными, а не сверхъестественными. Согласно классической греческой и средневековой философии, а также теории магнетизма Уильяма Гилберта, даже магниты имели души. [16] Душа внутри и вокруг них наделила их силой притяжения и отталкивания. Когда магнит нагревался и терял свои магнитные свойства, считалось, что душа покинула его, так же как душа покидает тело животного в момент смерти. Таким образом, мы говорим о магнитных полях. Во многих отношениях эти поля заменили собой души в классической и средневековой философии. [17]

До механистической революции существовало три уровня объяснения человеческой природы: тело, душа и дух. Тела и души были частью природы. Духи были нематериальными, но взаимодействовали с воплощёнными существами через их души. Человеческий дух, или «разумная душа», согласно христианской теологии, был потенциально открыт для Духа Божьего. [18]

После механистической революции осталось только два уровня объяснения человеческой природы: тело и дух. Три уровня были уменьшены до двух, исключив душу, оставив только человеческую «разумную душу» или дух. Это так же отделило человечество от всех других животных, которые теперь стали неодушевлёнными машинами. «Разумная душа» человека была подобна нематериальному призраку в механизме человеческого тела.

Но как разумная душа могла взаимодействовать с мозгом? Декарт предположил, что их взаимодействие происходило в шишковидной железе. [19] Он представлял душу в виде маленького человечка в шишковидной железе, управляющего работой мозга. Он сравнивал нервы с водопроводными трубами, полости мозга — с резервуарами, мышцы — с механическими пружинами, а дыхание — с движением часов. Органы тела были подобны автоматам в водных садах XVII века, а нематериальный человечек внутри был хранителем фонтана:

Внешние объекты, которые одним своим присутствием стимулируют органы чувств… похожи на посетителей, которые входят в гроты этих фонтанов и невольно вызывают движения, происходящие у них перед глазами. Но они не могут войти, не наступив на определенные плитки, которые расположены так, что, например, если они приблизятся к купающейся Диане, они заставят её спрятаться в камышах. И, наконец, разумная душа присутствующая в этой машине, занимает своё основное место в мозге и выполняет свои функции, как и хранитель фонтана, который стоит у резервуаров, в которые возвращается вода из фонтана, и может по желанию остановить или изменить каким-либо образом её движение. [20]

Последним шагом в механистической революции было сокращение двух уровней объяснения человеческой природы до одного. Вместо дуальности материи и разума остаётся только материя. Это учение о материализме, которое стало доминировать в научном мышлении во второй половине XIX века. Тем не менее, несмотря на свой номинальный материализм, большинство учёных оставались дуалистами и продолжали использовать дуалистические метафоры.

Маленький человечек внутри мозга, или гомункулус, оставался общепринятым способом восприятия отношений тела и разума, но и эта метафора двигалась в ногу со временем и адаптировалась к новым технологиям. В середине XX века гомункулус обычно воспринимался телефонным оператором на телефонной станции мозга, он видел проецируемые изображения внешнего мира, как будто он был в кино. Так это, например, описывалось в книге, опубликованной в 1949 году под названием «Секрет жизни: Человек-машина и как она работает». [21] В 2010 года в Музее Естественной истории в Лондоне на выставке под названием «Как вы управляете своими действиями» можно было посмотреть через стекло внутрь головы модели человека. Внутри была кабина с панелями циферблатов и пультов управления, а также два свободных кресла, предназначавшихся, по-видимому, для вас — пилота и вашего второго пилота в другом полушарии мозга. Призраки в машине были скорее скрытыми, а не явными, но, очевидно, это вообще нельзя было назвать объяснением, потому что самим маленьким человечкам внутри вашего мозга приходилось бы иметь других маленьких человечков в своём мозгу, и так далее в бесконечном регрессе.

 Если мысли о маленьких человечках в мозге кажутся слишком наивными, то подумайте о том, что сам мозг персонифицирован. Во многих популярных статьях и книгах о природе ума говорится, что «мозг воспринимает» или «мозг решает», в то же время утверждается, что мозг — это просто машина, как компьютер. [22] Например, философ-атеист Энтони Грейлинг считает, что «мозг выделяет религиозные и суеверные убеждения», потому что он «запрограммирован» на это:

Будучи «двигателем веры», мозг всегда стремится найти смысл в информации, которая в него поступает. Выстраивая убеждения, он обосновывает их объяснениями, почти всегда связанные с какими-либо событиями. Мозг, таким образом, дополняет убеждения и укрепляет их поиском подтверждающих доказательств, старательно не замечая доказательств их неправильности.  [23]

Это больше похоже на описание разума, а не мозга. Помимо вопроса об отношении разума к мозгу, Грейлинг также задается вопросом о том, как его собственному мозгу удалось избежать этой «запрограммированной» тенденции закрывать глаза на всё, что противоречит его убеждениям. На практике механистическая теория правдоподобна только потому, что она излагается немеханистическими умами прямо в человеческий мозг. Действует ли учёный механистически, выдвигая теорию материализма? Только не в его собственных глазах. В его аргументах всегда есть скрытая оговорка: он является исключением из механистического детерминизма. Он считает, что он выдвигает истинные взгляды, а не просто делает то, что заставляет его делать мозг. [24]

  Кажется, невозможно быть последовательным материалистом. Материализм зависит от более или менее замаскированного длительного дуализма. В области биологии этот дуализм принимает форму персонифицирующих молекул, о чём я расскажу ниже.

Бог механической природы

Хотя машинная теория природы в настоящее время используется для поддержки материализма, для отцов-основателей современной науки она скорее поддерживала христианскую религию, а не отрицала её.

Машины имеют смысл, только если у них есть создатели. Например, Роберт Бойл рассматривал механический порядок природы как свидетельство замысла Бога. [25] Исаак Ньютон представлял Бога по своему образу и подобию как «очень хорошо разбирающегося в механике и геометрии». [26]

Чем лучше функционирует мировая машина, тем меньше необходимость в постоянном присутствии Бога. К концу XVIII века считалось, что небесные механизмы работали идеально, не нуждаясь в божественном вмешательстве. Для многих интеллектуалов с научным складом ума христианство уступило место деизму. Высшее Существо спроектировало машину мира, создало её, привело в движение и предоставило ей работать автоматически. Этот тип Бога не вмешивался в мир, и не было смысла молиться ему. На самом деле не было никакого смысла в любой религиозной практике. Некоторые философы Просвещения, такие как Вольтер, сочетали деизм с отказом от христианской религии.

 Некоторые защитники христианства соглашались с деистами в принятии допущений механистической науки. Самым известным сторонником механистического богословия был Уильям Пейли, англиканский священник. В своей книге «Естественное богословие», опубликованной в 1802 году, он утверждал, что, если кто-то возьмёт объект, подобный часам, и, изучая его, наблюдая за его сложной конструкцией и точностью, он должен прийти к выводу о том, что «в том или ином месте в то или иное время должен был существовать мастер или мастера, который создал его с определённой целью, которая действительно достигается, который понял его конструкцию и разработал его использование». [27] Так же было и с «творениями природы», такими как глаз. Бог был создателем.

В Британии в XIX веке англиканские священнослужители, большинство из которых подчёркивали те же моменты, что и Пейли, написали много популярных книг по естествознанию. Например, Преподобный Фрэнсис Моррис написал популярную, богато иллюстрированную «Историю британских бабочек» (1853), которая служила и полевым путеводителем, и напоминанием о красоте природы. Моррис верил, что Бог вложил в каждый человеческий разум «инстинктивную общую любовь к природе», благодаря которой молодые и пожилые люди могли наслаждаться «прекрасными видами, в которых милосердный Творец проявляет свою ​​бесконечную мудрость Всемогущего мастерства». [28]

Это был тот тип естественной теологии, который Дарвин отвергал в своей теории эволюции путем естественного отбора. Этим он подрывал саму машинную теорию жизни, о чём я расскажу ниже. Но полемика, которую он вызвал, идёт до сих пор, а последняя тема этого спора – Разумный замысел. Сторонники Разумного замысла указывают на трудность, если не невозможность, объяснения сложных структур, таких как глаза позвоночных или жгутики бактерий, с помощью ряда случайных генетических мутаций и естественного отбора. Они считают, что сложные структуры и органы демонстрируют творческую интеграцию множества различных компонентов, потому что они были разумно спроектированы. Они оставляют открытым вопрос о создателе [29], но очевидный ответ — Бог.

Проблема аргументов сторонников Разумного замысла заключается в том, что сама эта идея предполагает существование внешнего разума. Люди проектируют машины, здания, создают произведения искусства. Подобным образом в механистической теологии предполагается что Бог, или разумный конструктор, должен был спроектировать детали живых организмов.

И всё же мы не вынуждены выбирать между случайностью и внешним разумом. Есть ещё одна возможность. Живые организмы могут иметь внутреннее творчество, как и мы сами. Когда у нас появляется новая идея или мы находим новый способ сделать что-то, мы не разрабатываем эту идею, и не помещаем её в наши собственные умы. Новые идеи просто появляются, и никто не знает, как и почему. Людям присуща креативность, творчество; и все живые организмы могут также иметь присущие им творческие способности, которые выражаются в больших или меньших формах. Машинам нужен внешний создатель; организмам — нет.

По иронии судьбы, вера в божественный замысел растений и животных не является традиционной частью христианства. Она проистекает из науки XVII века. Это противоречит библейской картине сотворения жизни в первой главе Книги Бытия. Животные и растения изображались не как машины, а как самовоспроизводящиеся организмы, возникшие из земли и морей, как сказано в Книги Бытия (1:11): «И сказал Бог: да произрастит земля зелень, траву, сеющую семя (по роду и по подобию её и) дерево плодовитое, приносящее по роду своему плод, в котором семя его на земле». В Книги Бытия (1: 24): «И сказал Бог: да произведёт земля душу живую по роду её, скотов, и гадов, и зверей земных по роду их». На богословском языке это называется актами «посреднического» творения: Бог не проектировал и не создавал эти растения и животных напрямую. Как выразился авторитетный римско-католический библейский комментарий, Бог создал их косвенно «с помощью матери-земли». [30]

Когда природа снова стала живой

Последователи Просвещения верили в механистическую науку, разум и человеческий прогресс. Идеи или ценности эпохи Просвещения по-прежнему оказывают сегодня большое влияние на наши образовательные, социальные и политические системы. Но примерно с 1780 по 1830 годы в романтическом движении был широко распространён протест против Просвещения, выраженный главным образом в искусстве и литературе. Романтики делали акцент на эмоциях и эстетике, а не на разуме. В их представлении природа была живой, а не механической. Наиболее явное применение этих идей к науке было сделано немецким философом Фридрихом фон Шеллингом, чья книга «Идеи философии природы» (1797 г.) изображала природу как динамическое взаимодействие противоположных сил и полярностей, из-за которого материя «оживает». [31]

Центральной чертой романтизма было отрицание механических метафор и их замена образами живой, органической природы, находящейся в процессе роста или созревания. [32] Именно в таком контексте и возникли первые теории эволюции.

Некоторые учёные, поэты и философы связывали свою философию живой природы с Богом, который наполнил Природу жизнью и оставил её самопроизвольно развиваться, больше как Бог Бытия, чем Бог-конструктор в механистическом богословии. Другие провозгласили себя атеистами, например, английский поэт Перси Шелли (1792–1822), однако и они не сомневались в живой силе в природе, которую Шелли называл Душой Вселенной, или вседостаточной Силой, или же Духом Природы. Он также был пионером вегетарианства, так как расценивал животных как живых существ. [33]

Все эти различные мировоззрения можно обобщить следующим образом:

Мировоззрение Бог Природа
Традиционное Христианство Интерактивный  Живой организм
Ранняя Механистика Интерактивный  Машина
Просвещённый деизм Только Творец Машина
Романтический деизм Только Творец Живой организм
Романтический атеизм Не существует Живой организм
Материализм Не существует Машина

 

Романтическое движение создало мощный раскол в западной культуре. Для образованных людей в сфере труда, бизнеса и политики природа представляется механистической, неодушевленным источником природных ресурсов, пригодным для использования в целях экономического развития. Именно на этих основах построена современная экономика. С другой стороны, дети часто воспитываются в анимистической атмосфере сказок, говорящих животных и волшебных превращений. Живой мир воспевается в стихах, песнях и в произведениях искусства. Природа, особенно нетронутая дикая природа, наиболее сильно отождествляется с сельской местностью, а не с городами. Многие городские жители мечтают переехать в деревню, на дачу или провести выходные дома в сельской местности. По вечерам в пятницу все города Западного мира забиты потоком машин, поскольку миллионы людей пытаются попасть на природу.

Наши личные отношения с природой предполагают, что природа живая. Для механистического учёного, технократа, экономиста или разработчика природа – это нечто среднее, неодушевлённое. Она нуждается в развитии как часть общечеловеческого прогресса. Но часто одни и те же люди по-разному относятся к природе, будучи с ней наедине. В Западной Европе и Северной Америке многие люди богатеют, эксплуатируя природу, часто для того, чтобы купить дом в сельской местности, чтобы «уединиться от всего этого».

Такое разделение между общественным рационализмом и частным романтизмом было частью западного образа жизни в течение многих поколений, но в последнее время оно становится всё более и более неустойчивым. Наша экономическая деятельность не отделена от природы, она затрагивает всю планету. Наша частная и общественная жизнь всё больше и больше переплетаются. Это новое сознание выражается через возрожденное общественное понимание Геи, Матери-Земли. Но всё это время богиня все время оставалась не так далеко от границы научной мысли, даже в её самых материалистических формах.

Богиня Эволюции

Одним из пионеров эволюционной теории был дед Чарльза Дарвина, Эразм Дарвин, который хотел увеличить значение природы и уменьшить значение Бога. [34] Спонтанная эволюция растений и животных пошатнула основы естественного богословия и учения о Боге как Творце. Если сама природа создала новые формы жизни, Богу не нужно было их создавать. Эразм Дарвин предположил, что Бог наделил жизнь или природу изначально присущей ей творческой способностью, которая впоследствии выражалась без необходимости божественного руководства или вмешательства. В своей книге «Зоономия» (1794) он задал риторический вопрос:

Не будет ли слишком дерзко представить, что все теплокровные животные произошли от одного зародыша, который великая Первопричина наделила жизнью, способностью приобретать новые части, новые склонности, направляемые раздражениями, ощущениями, волей и ассоциациями, и, таким образом, обладающего способностью продолжать совершенствоваться в рамках своей собственной врождённой деятельности и передавать эти улучшения своему потомству из поколения в поколение до бесконечности! [35]

Для Эразма Дарвина живые существа были самосовершенствующимися, а результаты усилий родителей были унаследованы их потомками. Кроме того, Жан-Батист Ламарк в своей «Зоологической философии» (1809) предположил, что животные развивают новые привычки в зависимости от их среды обитания, и их адаптация передаётся их потомкам. Жираф, населяющий засушливые регионы Африки 

должен искать листья деревьев и прилагать постоянные усилия для их достижения. Из-за этой привычки, долго сохранявшейся у всех представителей его расы, передние лапы животного стали длиннее задних, а шея удлинилась до такой степени, что жираф стал достигать высоты шести метров.  [36]

Кроме того, сила, присущая жизни, порождала всё более сложные организмы, продвигая их вверх по лестнице эволюции. Ламарк приписал происхождение жизненной силы «Верховному Автору», который создал «порядок вещей, который последовательно давал существование всему, что мы видим». [37] Как и Эразм Дарвин, он был романтическим деистом. Как и Роберт Чемберс, который популяризировал идею прогрессивной эволюции в своем бестселлере «Остатки естественной истории творения», опубликованных анонимно в 1844 году. Он утверждал, что все в природе прогрессирует до более высокого состояния в результате данному Богом «закону творения». [38] Его работа была спорной как с религиозной, так и с научной точки зрения, но, как и теория Ламарка, она была привлекательна для атеистов, так как устраняла необходимость в божественном создателе.

Но Чемберс, Ламарк и Эразм Дарвин не только подорвали механистическое богословие, но и, возможно, невольно подорвали саму механистическую теорию жизни. Никакой неодушевлённый механизм не может содержать в себе силы жизни, способность к самосовершенствованию или творчеству. Их теории прогрессивной эволюции демистифицировали идею о творчестве Бога, мистифицировав вместо неё эволюцию.

Чарльз Дарвин и Альфред Рассел Уоллес в своей теории эволюции путём естественного отбора (1858) попыталась демистифицировать уже эволюцию. Естественный отбор был слепым, безличным и не требовал божественного вмешательства. Он отсеивал организмы, которые не были приспособлены для выживания, и отдавал предпочтение тем, которые были лучше приспособлены. Подзаголовком книги Дарвина «О происхождении видов» было «О сохранении усовершенствованных пород в борьбе за существование». Источником творчества были сами животные и растения: они стихийно изменялись и приспосабливались к новым обстоятельствам.

Дарвин не дал никакого объяснения этой творческой силе. По сути, он отверг замысел Бога — Творца механистического богословия и приписал всё творчество природе, как это делал его дед. Дарвин считал, что сама природа породила Древо Жизни. Благодаря своему плодородию, спонтанной изменчивости и её способности к отбору, она могла делать всё, что, по мнению Пейли, делал Бог. Но природа не была неодушевлённой механической системой, подобной часовому механизму астрономической физики. Она была Природой с большой буквы. Дарвин даже извинялся: «Для краткости я иногда говорю о естественном отборе как о разумной силе… Я также часто персонифицировал слово Природа; ибо мне было трудно избежать этой неоднозначности». [39]

Дарвин посоветовал своим читателям не обращать внимание на особенности его речи. Если вместо этого мы обращаем внимание на их значение, то Природа — это Мать, из чьей утробы рождается вся жизнь, и в которую вся жизнь возвращается. Она невероятно плодородна, но также и жестока, и ужасна, пожирая своё собственное потомство. Она созидает, но и разрушает, как индийская богиня Кали. Для Дарвина естественный отбор был «силой, постоянно готовой к действию» [40], а естественный отбор работал, убивая. Фраза «У природы окровавленные когти и зубы» принадлежала поэту Теннисону, и она звучит очень похоже на Кали, или разрушительную греческую богиню Немезиду, или же мстительных Фурий.

Чарльз Дарвин, как и его дед Эразм и Ламарк, верил в наследственность привычек. Его книги приводят много примеров того, как потомство наследует адаптацию своих родителей. [41]  Неодарвинистская теория эволюции, которая развивалась с 1940-х годов, отличалась от теории Чарльза Дарвина тем, что отвергала наследование приобретенных характеристик. Вместо этого организмы унаследовали гены от своих родителей, передавая их без изменений своему потомству, если только не было мутаций, то есть случайных изменений в генах. Молекулярный биолог Жак Моно обобщил эту теорию в названии своей книги «Случайность и необходимость» (1972).

Эти, казалось бы, абстрактные принципы и являются скрытыми богинями неодарвинизма. Шанс — это богиня Фортуна или Леди Удача. Повороты её колеса приносят и успех, и несчастья. Фортуна слепа и часто изображается в классических статуях с повязкой или вуалью на глазах. По словам Моно, «чистая случайность, абсолютно свободная, но слепая, лежит в самом фундаменте колоссального здания эволюции». [42]

Шелли называл необходимость «Всемогущей силой» и «Матерью мира». Она также является Роком, или Судьбой, которая появляется в классической европейской мифологии в виде трёх богинь Судьбы, которые плетут, дают и перерезают нити жизни, распределяя смертным свою судьбу при рождении. В неодарвинизме же нить жизни буквальна: спиральные молекулы ДНК в нитевидных хромосомах определяющие смертным их судьбу.

ДНК-материализм подобен бессознательному культу Великой Матери. Само слово «материя» происходит от того же корня, что и «мать»; в латинском языке эквивалентными словами являются materia и mater. [43] Архетип Матери принимает различные формы, например, Матери-Природы, или Экологии, или даже в Экономики, которая кормит и поддерживает нас, подобно кормящей груди, на основе спроса и предложения. (Греческий корень «эко» в обоих этих словах означает семью или домашнее хозяйство.) Архетипы сильны, когда они бессознательны, потому что так их нельзя исследовать или обсуждать.

Жизнь вырывается из механических метафор

Теория эволюции разрушила аргумент механического творения. Бог-Творец не мог бы изначально спроектировать механизм животных и растений, если бы они постепенно эволюционировали путём спонтанного изменения и естественного отбора.

Живые организмы, в отличие от машин, созидательны сами по себе. Растения и животные постоянно меняются, реагируют на генетические изменения и адаптируются к новым вызовам окружающей среды. Некоторые меняются больше, чем другие, и иногда появляется что-то действительно новое. Творчество присуще живым организмам или же работает с их помощью.

Ни одна машина не начинает с малого, не растёт, не формирует новые структуры внутри себя и не воспроизводит себя. И всё же растения и животные делают это постоянно. Они также могут регенерировать после получения повреждения. Рассматривать их как машины, приводимые в движение только простой физикой и химией, — это дело веры; настаивать на том, что они являются машинами, несмотря на все доказательства обратного, — категоричность.

В самой науке машинная теория жизни постоянно оспаривалась в течение XVIII и XIX веков альтернативной школой биологии под названием витализм. Виталисты полагали, что организмы — это больше, чем машины: они были действительно живыми. Помимо законов физики и химии, организующие принципы формировали формы живых организмов, придавали им целенаправленное поведение и лежали в основе инстинктов и интеллекта животных. В 1844 году химик Юстус фон Либих сделал типичное заявление виталиста, утверждая, что, хотя химики и могут анализировать и синтезировать органические химические вещества, которые встречаются в живых организмах, они никогда не смогут создать глаза или листья. Помимо признанных физических сил, была ещё одна сила, которая «соединяла элементы в новые формы, чтобы они приобретали новые качества — формы и качества, которые не появляются больше нигде, кроме как в организме». [44]

Во многих отношениях витализм был пережитком старого мировоззрения, согласно которому живые организмы были наделены душами. Витализм также гармонизировал с романтическим видением живой природы. Некоторые виталисты, такие как немецкий эмбриолог Ханс Дриш (1867–1941), сознательно использовали слова, связанные с душой, чтобы подчеркнуть эту непрерывность мышления. Дриш полагал, что нематериальный организующий принцип даёт растениям и животным их формы и цели. Он назвал этот организующий принцип энтелехией, заимствовав слово, которое Аристотель использовал для обозначения аспекта души, имеющего внутри себя самоцель (en = внутри, telos = цель). Дриш утверждал, что эмбрионы ведут себя целенаправленно; даже если их развитие нарушено, они всё еще могут достичь той формы, к которой они развиваются. Он показал экспериментально, что, если эмбрионы морского ежа разрезать пополам, каждая половинка эмбриона могла развиться в маленького, но полноценного морского ежа, а не в его половину. Их энтелехия притягивала развивающиеся эмбрионы — и даже отдельные части эмбрионов — к форме взрослого организма.

Витализм был и остаётся величайшей ересью в механистической биологии. Ортодоксальная точка зрения была четко выражена биологом Т. Х. Хаксли в 1867 году:

Зоологическая физиология — это учение о функциях или действиях животных. Она рассматривает тела животных как машины, приводимые в действие различными силами и выполняющие определенную работу, которая может быть выражена в терминах обычных сил природы. Конечная цель физиологии – вывести факты морфологии, с одной стороны, и факты экологии, с другой, из законов молекулярных сил материи. [45]

В этих словах Хаксли предсказал впечатляющее развитие молекулярной биологии с 1960-х годов, самую мощную попытку свести феномен жизни к физическим и химическим механизмам. Фрэнсис Крик, получивший Нобелевскую премию за открытие структуры ДНК, очень чётко изложил эту идею в своей книге «Молекулы и люди» (1966). Он осудил витализм и подтвердил, что «конечная цель современного движения в биологии состоит в том, чтобы объяснить всю биологию с точки зрения физики и химии».

Механистический подход по существу своему редукционистский: он пытается объяснить целое с точки зрения их частей. Вот почему молекулярная биология имеет такой высокий статус в естественных науках: молекула является одной из самых маленьких компонентов живых организмов, точкой, в которой биология переходит в химию. Следовательно, молекулярная биология находится на переднем рубеже попыток объяснить феномен жизни с помощью «законов молекулярных сил материи». Если биологам удастся свести организмы до молекулярного уровня, они передадут эстафету химикам и физикам, которые сведут свойства молекул до свойств атомов и субатомных частиц.

До XIX века большинство учёных считали, что атомы являются твёрдой, постоянной, конечной основой материи. Но в XX веке стало ясно, что атомы из нескольких частей, из ядер в центре и электронов вокруг них. Сами ядра состоят из протонов и нейтронов, которые, в свою очередь, состоят из компонентов, называемых кварками, по три кварка в каждом. Когда ядра расщепляются в ускорителях частиц, таких как Большой адронный коллайдер, в ЦЕРНе, недалеко от Женевы, появляется множество других частиц. Уже сотни таких частиц были идентифицированы, и некоторые физики ожидают, что с еще более крупными ускорителями таких частиц будет найдено еще больше.

Атом перестал быть конечной основой материи, а куча мельчайших частиц вряд ли способна объяснить форму цветка орхидеи, прыжок лосося, или полёт стаю скворцов. Редукционизм больше не может предложить прочной атомной основы для объяснения всего, что происходит вокруг. В любом случае, как бы ни было много субатомных частиц, организм – это целая сущность, и сокращение её до мелких частей путём уничтожения и анализа её химических составляющих просто разрушает то, что делает её организмом.

 Мне пришлось задуматься о  недостатках редукционизма, когда я учился в Кембридже. На последнем году обучения на курсе биохимии мой класс проводил эксперимент с ферментами крысиной печени. Сначала каждый из нас брал живую крысу и «приносил её в жертву» над раковиной, обезглавливая её гильотиной. Затем мы вскрывали её и удаляли печень. Мы измельчали печень в блендере и помещали её в центрифугу, чтобы удалить нежелательные фракции клеточного мусора. Затем мы очищали водную фракцию, чтобы выделить нужные нам ферменты, и помещали их в пробирки. Наконец, мы добавляли химические вещества и изучали скорость, с которой происходили химические реакции. Мы узнали кое-что о  ферментах, но ничего о том, как живут и ведут себя сами крысы. Более того, в коридоре отдела биохимии на настенной диаграмме, показывающей химические детали метаболических путей человека сверху кто-то написал большими синими буквами «ПОЗНАЙ САМОГО СЕБЯ».

Попытки объяснить организмы с точки зрения их химических составляющих похожи на попытки понять компьютер путём его измельчения и анализа его составляющих элементов, таких как медь, германий или кремний. Конечно, кое-что таким способом узнать о компьютере можно, а именно, из чего он сделан. Но при таком процессе редукции полностью исчезают структура и запрограммированная деятельность компьютера, и химический анализ никогда не позволит понять, как работают его схемы; никакое математическое моделирование взаимодействий между его атомными составляющими не сможет выявить компьютерные программы и цели, которые они осуществляли.

Механисты убирают жизненные факторы из живых животных и растений, но затем они заново изобретают их в молекулярном обличии. Одна из форм молекулярного витализма заключается в том, чтобы рассматривать гены как целеустремлённые сущности, обладающие способностями, которые выходят далеко за рамки способностей простого химического вещества, такого как ДНК. Гены становятся молекулярными энтелехиями. В своей книге «Эгоистичный ген» Ричард Докинз пишет:

Мы представляем собой машины выживания, но «мы» — это не только люди. В это «мы» входят все животные, растения, бактерии и вирусы. Все мы служим машинами выживания для репликаторов одного и того же типа — молекул вещества, называемого ДНК, но существует много различных способов жить в этом мире, и репликаторы создали целый спектр машин выживания, позволяющих воспользоваться этими способами. Обезьяна служит машиной для сохранения генов на деревьях, рыба — для сохранения их в воде. [46]

По словам Докинза, «ДНК взаимодействуют непрямыми путями». Молекулы ДНК не только разумны, они также эгоистичны, безжалостны и конкурентоспособны, как «успешные чикагские гангстеры». Эгоистичные гены «создают форму», «основу материи» и участвуют в «эволюционных гонках вооружений»; они даже «стремятся к бессмертию». Эти гены больше не являются простыми молекулами:

Теперь они собраны в огромные колонии и находятся в полной безопасности в гигантских неуклюжих роботах, отгороженные от внешнего мира, общаясь с ним извилистыми непрямыми путями и воздействуя на него с помощью дистанционного управления. Они присутствуют в вас и во мне; они создали нас, наши души и тела; и единственный смысл нашего существования — их сохранение… Теперь они существуют под названием генов, а мы служим для них машинами выживания. [47]

Убедительная сила риторики Докинза зависит от его антропоцентрического языка и карикатурных образов. Он признает, что его образ эгоистичного гена больше похож на научную фантастику, чем на науку [48], но он оправдывает это использованием «мощной и яркой» метафоры. [49]

Очень часто, бывает, используется ещё одна виталистическая метафора – «генетическая программа». Генетические программы явно аналогичны компьютерным программам, которые искусственно разработаны человеческим разумом для достижения определенных целей. Программы целенаправленные, интеллектуальные и имеют конкретную задачу. Они больше похожи на энтелехии, чем на механизмы. «Генетическая программа» подразумевает, что растения и животные организованы целенаправленными принципами, подобными разуму, или разработанные разумом. Это ещё один способ, которым пытаются связать Разумный замысел и химические гены.

В ответ на это большинство биологов заявляют, что гены просто определяют последовательность аминокислот в белках или участвуют в контроле синтеза белка. На самом деле они не являются программами; они не эгоистичны, они не формируют материю или форму, не стремятся к бессмертию. Ген не служит такой характеристикой, как рыбий плавник или поведение гнездящейся птицы-ткача. Но молекулярный витализм вновь и вновь вкрадывается в науку. Механистическая теория жизни выродилась в вводящие в заблуждение метафоры и риторику.

Для многих людей, особенно садоводов и людей, которые держат собак, кошек, лошадей или других животных, совершенно очевидно, что растения и животные — это живые организмы, а никак не машины.

Философия организма

В то время как механистические и виталистские теории восходят к XVII веку, философия организма, также называемая целостным или организменным подходом, развивается только с 1920-х годов. Одним из его сторонников был философ Альфред Норт Уайтхед (1861–1947); другим был Ян Смэтс, южноафриканский государственный деятель и учёный, чья книга «Холизм и эволюция» (1926) обращала внимание на «тенденции природы в процессе творческой эволюции образовывать целые, которые больше, чем сумма их частей».  [50] Он видел холизм как 

совершенную синтетическую, упорядочивающую, организующую, регулирующую деятельность во Вселенной, которая учитывает все структурные классификации и синтезы в них, от атома и физико-химических структур, через клетки и организмы, через разум у животных до личности у человека. Всепроникающий и постоянно растущий характер синтетического единства или целостности в этих структурах приводит к концепции холизма как фундаментальной деятельности, лежащей в основе и координирующей все другие, и к представлению о Вселенной как целостной Вселенной. [51]

Холистическая или организмическая философия соглашается с механистической теорией в утверждении единства природы: жизнь биологических организмов отличается по степени, но не по своей природе, от физических систем, таких как молекулы и кристаллы. Органицизм соглашается с витализмом, подчеркивая, что организмы имеют свои организующие принципы внутри себя; организмы — это единства, которые не могут быть сведены к физике и химии более простых систем.

Философия организма в действительности рассматривает всю природу как живую; в этом отношении её можно представить как обновленную версию до-механистического анимизма. Даже атомы, молекулы и кристаллы являются организмами. Как говорит Смэтс: «И вещество, и жизнь состоят в атоме и клетке из единичных структур, упорядоченная группа которых создаёт естественные целые, которые мы называем телами или организмами». [52] Атомы не являются инертными частицами вещества, как в атомизме. Они скорее, как показывает физика XX века, являются структурами деятельности, образцами энергетической вибрации внутри полей. По словам Уайтхеда, «биология — это исследование более крупных организмов, тогда как физика — это изучение более мелких организмов». [53] В свете современной космологии физика — это также изучение очень крупных организмов, таких как планеты, солнечные системы, галактики, всей Вселенной.

Философия организма указывает на то, что всегда, когда мы смотрим на природу, на любом уровне и масштабе, мы находим целые, которые состоят из частей, которые сами являются целыми на более низком уровне. Такая структура организации может быть представлена ​​в виде диаграммы, как показано на рисунке 1.1. Самые маленькие круги представляют кварки, например, внутри протонов, внутри атомных ядер, атомов, молекул, кристаллов. Или самые маленькие круги представляют органеллы в клетках, в тканях, в органах, в организмах, в сообществах организмов, в экосистемах. Или же самые маленькие круги — это планеты в солнечных системах, в галактиках, в скоплениях галактик. Такую ​​же организацию можно применить и к языкам, с фонемами в слогах, в словах, во фразах или предложениях.

Рисунок 1.1. Вложенная иерархия целых или холонов.

Все эти организованные системы представляют собой вложенные иерархии. На каждом уровне целое включает в себя части; они буквально находятся внутри него. И на каждом уровне целое больше, чем сумма его частей, потому что у него есть свойства, которые нельзя предсказать из изучения этих отдельных частей. Например, структура и значение этого предложения не могут быть определены химическим анализом бумаги и чернил или выведены из количества букв, из которых оно состоит (пять а, один б, пять или, два из, и т.д.). Знать количество составных частей недостаточно: структура целого зависит от того, как они сочетаются в словах, и от отношений между словами.

Артур Кестлер предложил термин холон для целых, состоящих из частей, которые сами являются целыми:

Каждый холон имеет двойственную тенденцию сохранять и утверждать свою индивидуальность как квазиавтономное целое; и функционировать как неотъемлемая часть (существующего или развивающегося) большего целого. Эта полярность между самоутверждением и интегративными тенденциями присуща концепции иерархического порядка. [54]

Для таких вложенных иерархий холонов Кестлер предложил термин холархия.

Ещё один способ представления целостности — это «теория систем», которая говорит о «конфигурации частей, объединенных сетью отношений». [55] Такие целостности также называются «сложными системами» и являются предметом ряда математических моделей, называемых «теорией сложных систем», «теорией сложности» или «наукой о поведении сложных систем». [56]

В качестве химического примера можно привести бензол, молекулу с шестью атомами углерода и шестью атомами водорода. Каждый из этих атомов представляет собой холон, состоящий из ядра и электронов вокруг него. В молекуле бензола шесть атомов углерода объединены в шестигранное кольцо, и электроны распределяются между атомами, создавая вибрирующее облако электронов вокруг всей молекулы. Характер колебаний молекулы влияют на атомы внутри неё, и, поскольку электроны электрически заряжены, атомы находятся в вибрирующем электромагнитном поле. При комнатной температуре бензол представляет собой жидкость, но при температуре ниже 5,5 °С он кристаллизуется, и при этом молекулы складываются вместе в регулярную трёхмерную структуру, называемую кристаллической решёткой. Эта кристаллическая решётка также вибрирует в гармонических паттернах [57], создавая вибрирующие электромагнитные поля, которые воздействуют на молекулы внутри них. Существует вложенная иерархия уровней организации, взаимодействующая через вложенную иерархию вибрирующих полей.

В ходе эволюции возникают новые холоны, которых раньше не было: например, первые молекулы аминокислот, первые живые клетки или первые цветы, первые термитные колонии. Поскольку холоны являются целостными структурами, они должны появляться внезапно. «Возникают» новые уровни организации, и их «эмергентные (возникающие) свойства» выходят за пределы тех их частей, которые были там раньше. То же самое можно сказать и о новых идеях или новых произведениях искусства.

Космос как развивающийся организм

Философ Дэвид Юм (1711–1776), пожалуй, наиболее известен сегодня своим скептицизмом в отношении религии. Однако при этом он столь же скептически относился и к механистической философии природы. Во Вселенной не было ничего, что доказывало бы, что она больше похоже на машину, чем на организм; система, которую мы видим в природе, была больше похожа на растения и животных, чем на машины. Юм был против идеи Бога, создавшего машины, и вместо этого предположил, что мир мог просто возникнуть из чего-то вроде семени или яйца. По словам Юма, опубликованных посмертно в 1779 году,

Существуют и другие части Вселенной (помимо машин, изобретённых человеком), которые имеют ещё большее сходство со строем мира и, следовательно, позволяют нам предположить универсальное происхождение системы. Такими частями являются животные и растения. Ясно, что мир больше похож на животное или растение, чем на часы или ткацкий станок… И разве растение или животное, происходящее путём рождения или произрастания, не имеют более сильного сходства с миром, чем какая-нибудь искусственная машина, имеющая своим источником разум и планомерность? [58]

Аргумент Юма  был удивительно прозорлив в свете современной космологии.  До 1960-х годов большинство учёных всё ещё думали о Вселенной как о машине, и, более того, как о машине, у которой кончился пар, и она должна была окончательно заглохнуть от перегрева. Согласно второму закону термодинамики, обнародованному в 1855 году, Вселенная постепенно утратит способность выполнять работу. В конце концов, она замёрзнет в «состоянии всеобщего покоя и смерти», как выразился Уильям Томсон, позже ставший лордом Кельвином.  [59]

Лишь в 1927 году Жорж Леметр, космолог и римско-католический священник, выдвинул научную гипотезу, похожую на идею Юма о происхождении Вселенной из яйца или семени. Леметр предположил, что Вселенная началась с «подобного творению события», которое он описал как «космическое яйцо, взрывающееся в момент творения». [60] Эта новая космология, позднее названная Большим взрывом, перекликалась со многими архаичными историями о создании мира, таким как Орфический миф о сотворении космического яйца в Древней Греции или индийский миф о Хираньягарбхе, первичном золотом яйце. [61] Примечательно, что во всех этих мифах яйцо является одновременно и первичным единством, и первичной полярностью, поскольку яйцо — это единство, состоящее из двух частей, желтка и белка, что является подходящим символом возникновения «многих» из «одного»,

Теория Леметра предсказывала расширение Вселенной, и позже она была подтверждена открытием, что галактики вне нашей Вселенной удаляются от нас со скоростью, пропорциональной их расстоянию. Обнаружение в 1964 году по всей Вселенной Реликтового излучения, слабого космического микроволнового фонового излучения, оставшегося от ранней вселенной, позволило предположить достоверность Большого взрыва. Доказательства первоначального «подобного творению события» стали чрезмерно популярны, и к 1966 году теория Большого взрыва стала общепринятой.

Сейчас космология может поведать историю Вселенной, которая изначально была очень маленькой, меньше, чем булавочная головка, и очень горячей. После Большого взрыва она стала расширяться. По мере того как она росла, она охлаждалась, и по мере охлаждения в ней появлялись новые формы и структуры: атомные ядра и электроны, звезды, галактики, планеты, молекулы, кристаллы и биологическая жизнь.

Машинная теория давно себя изжила и только сдерживает научное мышление в области физики, биологии и медицины. Наша растущая, развивающаяся Вселенная гораздо больше похожа на организм, как и земля, деревья, собаки, и мы, люди

Что это меняет?

Можете ли вы действительно думать о себе как о генетически запрограммированной машине в механической Вселенной? Наверное, нет. Наверное, даже самые преданные материалисты тоже не могут. Большинство из нас чувствуют себя по-настоящему живыми и в живом мире — по крайней мере, в выходные дни. Но благодаря верности механистическому мировоззрению механистическое мышление берёт верх в рабочее время.

Признавая жизнь природы, мы можем позволить себе по-настоящему признать то, что мы уже и так знаем, то, что животные и растения являются живыми организмами со своими собственными целями и задачами. Любой, кто работает с растениями или держит домашних животных, знает это и признает, что у них есть свои собственные способы творчески реагировать на какие-либо обстоятельства. И вместо того, чтобы ради соответствия механистическим догмам игнорировать наши собственные наблюдения и идеи, мы можем на них сконцентрироваться и попытаться на них учиться.

Что касается живой земли, то мы видим, что теория Геи — это не просто изолированная поэтическая метафора во враждебной механической Вселенной. Признание Земли живым организмом является важным шагом к более широкому признанию живого космоса. Если Земля — ​​живой организм, то что насчёт Солнца и Солнечной системы в целом? А если Солнечная система является своего рода организмом, то как насчет Галактики? Космология уже представляет всю Вселенную как своего рода растущий сверхорганизм, вылупившийся из космического яйца.

Эти различия во взглядах не могут мгновенно предоставить какие-либо новые технологические продукты, и в экономическом смысле тут особой пользы нет. Однако они имеют большое значение в исцелении раскола, созданного механистическими теологами, раскола между нашим личным опытом наблюдения за природой и механическими объяснениями, которые даёт нам наука. И они помогают сократить пропасть между наукой и всеми традиционными и местными культурами, ни одна из которых не рассматривает людей и животных как машины в механическом мире.

Наконец, рассеивание заблуждения о том, что Вселенная является неодушевлённой машиной, открывает нам много новых вопросов, обсуждаемых в следующих главах.

Вопросы для материалистов 

Механистическое мировоззрение является проверяемой научной теорией или метафорой?

Если это метафора, почему метафора машины лучше, чем метафора организма? Если это научная теория, то как её можно проверить или опровергнуть?

Вы считаете, что вы сами являетесь просто сложной машиной, и ничем иным?

Вы были запрограммированы верить в материализм?

 

Резюме

Механистическая теория основана на метафоре машины. Но это всего лишь метафора. Живые организмы являются лучшими аналогами для организованных систем на всех уровнях сложности, включая молекулы, растения и сообщества животных, которые организованы в ряды инклюзивных уровней, где целое на каждом уровне больше, чем сумма частей, являющимися целым на более низком уровне. Даже самые ярые защитники механистической теории используют целенаправленные организующие принципы живых организмов в виде эгоистичных генов или генетических программ. В свете теории Большого взрыва вся Вселенная больше похожа на растущий, развивающийся организм, чем на медленно выходящую из строя машину.

 

Поделиться в социальных сетях

Введите сумму для взноса Minimum amount is ₽70 Maximum amount is ₽

Написать предложение о сотрудничестве

Дмитрий Перетолчин


Написать
Автор проекта: Редактор

1 отзыв на Американская правда: отрицание Холокоста

  1. :
    2 out of 5

    Юрген Граф на мой взгляд, достаточно детально описал лживость теории Холокоста, с математическими расчётами и фактами. Зачем повторяться?

Добавить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *